"The Cell" - Welcome to Hell!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "The Cell" - Welcome to Hell! » ...Старая игра... » Номер Миэналь


Номер Миэналь

Сообщений 41 страница 80 из 92

41

Минаэль спокойно встал и некоторое время наблюдал за мальчишкой, будто пытаясь решить, что же дальше делать с пойманным зверем, который уже никуда не денется... После, видно что-то надумав себе, итальянец направился в противоположный угол комнаты, что немного расслабила напряжение Мати.... А зря... Парень спокойно поднял цепь и прикрепил её обратно к браслетам. Но то, что произошло после, буквально выбили мальчишку из колеи понимания ситуации. Зазвучал приятный бархатистый голос и цепи послушно закачались, а Миэналь приближался, заставляя Княшкова вдавливаться в стену ещё сильнее, не имея возможности к отступлению.
- In this farewell, there’s no blood, there’s no alibi. ‘Cause I’ve drawn regret, from the truth, of a thousand lies - парень замер всего в нескольких метрах и выбросил цепь вперёд. Мальчишка зажмурился, но не почувствовал удара по лицу. Зато шею обвил стальной холод, а дыханье тот час же перекрылось. Мати напряг шею, чтобы хоть как-то пытаться сопротивляться и вцепился пальцами звенья, будто думал, что способен ослабить их. С уст сорвался отвратительный хрип, даже попросту попросить отпустить Княшков не мог, он только зажмурил глаза, понимая, что всё расплывается и начинает терять очертания, кислорода не хватало, а голова закружилось. Казалось, что позвонки на шее вот-вот хрустнут... И вперемешку с этим сипом и хрипом, звуком сжимающейся цепи, комнату наполнял бархатистый и приятный голос:
- So let mercy come, аnd wash away… - жуткая песня оборвалась и цепи соскользнули с шеи. - Тебе понравилось? Я могу и продолжить. Сломать руку, ногу. Устроить так, что ты никогда больше не запоёшь, для этого стоит лишь сильней придушить. А я ведь так мало просил. Извиниться. Ты ничтожество, если даже этого сделать не можешь. Сядь на колени…
Последнего уже можно было даже не говорить, так как Матюха сам свалился на них, чувствуя, что ноги попросту уже не держат. Он пытался откашляться и отдышаться, а из горло всё ещё вырывался противный хрип, дыхание перемешивалось с свистом. Матвей приподнял взгляд на гостя. Тот стоял над ним в полном спокойствие, будто ничего не произошло. Холодный сжимающийся на шее металл немного охладил пыл мальчишки, зато теперь в его изумрудны глазах появилась, даже не ненависть, а презрение! Он ничего не ответил, однако за всё мог сказать один только лишь взгляд. Страха не было... Однако очень не хотелось снова почувствовать удушье.

0

42

Уже лучше. – Он присел на корточки, кончиками пальцев касаясь щеки юноши, мол, тот сам и был только во всём виноват. В понимании Ми так оно и было. Хорошо хоть в подобных номерах ещё не додумались камеры слежения ставить, а то «Клетка» бы могла такие деньги заколачивать, уму непостижимо.
Так и ломали сильных. Лишь находя их слабые места, лишь угрожая чему – то, что было низко. Ужасно низко – это даже сам итальянец понимал. Но ничего со своей природой поделать не мог, уж слишком долго он мстил людям за всё и ничего, слишком привык убивать, не заботясь ни об их семьях, ни о рушащихся жизнях близких им людей. А у этого мальчика и так уже всё потеряно. Вряд ли кто ждёт его дома, ведь из «Клетки» лишь два выхода – в качестве игрушки или же в качестве мёртвого, бесчувственного тела. Так что голос совести вновь можно было заткнуть в рекордные сроки.
Ответный взгляд в пылающие глаза. Холодный и будто усмиряющий это внутреннее пламя, которое, правда, не угаснет от такого, лишь ещё больше разгорится. Пусть горит. Не на итальянца же выплёскиваться будет, а, скорее всего, на кого – нибудь из работников этого заведения. Возможно даже на Каю. По скромным подсчётам, Мати должен был именно её во всём винить, после Миэналя, разумеется.
- Удовлетвори себя… сам. Я же посмотрю. Возражения не принимаются, - короткий смешок, звяканье цепи в напоминание о том, что будет в случае непослушания и резкий подъём, оставляя жертву на полу, как прежде. Сам же итальянец без особого участия вернулся к кровати, закидывая ногу на ногу и внимательно смотря на юношу. Хорошо на зрение не жаловался и даже с такого расстояния мог прекрасно всё видеть, сам же наполовину оставаясь в тени, почему – то, не включая светильники. Ну, не хотелось ему сейчас света, просто не хотелось. И вовсе не из – за того, что он боялся или стеснялся чего – либо. Скорее это был даже инстинктивный жест. Вдруг создание всё же найдёт, чем в него запустить? Так хоть промажет.

+1

43

- Уже лучше - прозвучало что-то смахивающие наподобие похвалы, и мягкие пальцы чуть коснулись щеки. Матвей отдёрнулся от них с долей презрения. Он не хотел, чтобы это существо дотрагивалось до него, словно тот мог быть заразным. Заразным? Может Княшков боялся заразиться этой жестокостью или эти блеском в глазках? Движениями и статностью? Странной ухмылкой на лице и таким непроницаемым спокойствием. А что собственно было ему? Ведь никто не издевался над ним, его шея не болела от удушья, а голос звучал ровно и непринуждённо, дыхание было спокойным...
"Вот же... Что это ещё за взгляд? Как на побеждённого! Если я на коленях, это ещё не значит, что я буду подчиняться..." - голова начинала пухнуть от странных и глупых мыслей. Таким образом наверное размокает хлеб, брошенный в воду и начинающий увеличиваться в размерах. К тому же становилась будто тяжелее.
- Удовлетвори себя… сам. Я же посмотрю. Возражения не принимаются. - спокойно сказал, а может вновь приказал, гость. Странный смешок, заставивший лицо мальчишки передёрнуться от отвращения, и противный лязг цепи. Её покачивание приковали взгляд Матвея, и он с долей отрешенности некоторое время наблюдал за её движением, плавным и медленным, уже не таким резким, как было мгновение назад, когда звенья сжали горло. Их холод на нежной коже Княшков ощущал до сих пор, и чувство это повторять совершенно не хотелось.
Итальянец встал и вернулся к кровати, будто совершенно потерял к нему интерес. Весь этот холод и аристократичность раздражали, бесили только лишь тем, что втаптывали в грязь, словно не ставили ни во что ни то, что чувства, а само существование паренька, стоящего на коленях и пытающегося восстановить дыхание для достойного ответа. Тем временем Миэналь сел на кровать, закинув ногу на ногу, и пристально стал наблюдать за Князем. Это бесстрастный, спокойный взгляд утонченного богача выводил из себя... Руки Княшкова забила мелкая дрожь, захотелось пульнуть чем-нибудь тяжёлым в это наглое лицо. Однако предметов никаких по близости так и не нашлось, да и сама по себе идея была дурная - промахнётся или нет, а получит по полной программе однозначно!
"Что же ты смотришь? Какой тебе интерес во мне, раз ни удовольствия, ни удовлетворения, как я вижу ты не получаешь..." - мысленно прорычал паренёк, а на лицо постарался нацепить самую добродушную из всех улыбок. Получилось слабо, немного хищно, а в зелёных глазах жёлтым пламенем заплясал азарт.
- Какое удовольствие в том, чтобы смотреть на меня? Может мне лучше вновь заняться тобой?

Отредактировано Матвей (2009-04-07 20:05:09)

0

44

- Я смотрю не на тебя, Матвей. Совсем не на тебя. – Лёгкое покачивание головой и взгляд уже в потолок. Он не терял интереса к этому пареньку и вовсе не собирался так просто глядеть на него всё остальное время. Но его предыдущий приказ или просьба были отнюдь не с бухты-барахты выдуманы. Подобие наказания. Раз мальчик весь такой скромный, в том смысле, что к плотским утехам не привык, то подобные действия потревожат его подростковое самолюбие, которое лет до двадцати пяти может превратить любого мужчину в страшное, бесполое существо, мстящее всем подряд направо и налево лишь потому, что пару раз покорёбанные нервишки в конце сдадут, внезапно приравнивая абсолютно любого к врагу. Кто не так посмотрел, кто сказал не то и так оно пошло-поехало.
- Я смотрю на человека. Как на образец. Ты злишься, ненавидишь меня, но пытаешься это скрыть за очередным предложением, зная, что такой, как я не сможет устоять. Ты ошибаешься. Делай, что попросили, или мне подойти? – Как бы он ни старался прятаться за маской обычного отпрыска богатой семейки, как бы не пытался не вызывать подозрений, иногда душа вырывалась наружу. Как сейчас. Из вредности начал сравнивать людей и животных, находя последних более умными.
Глаза вернулись в прежнее положение, приколачивая тщедушное тельце к полу, образно говоря.
- Скажи, кто разукрасил твоё плечо и руки?

0

45

- Я смотрю не на тебя, Матвей. Совсем не на тебя. - взгляд Миэналя перешёл в потолок, не рассматривая его, на всем своем видом показывая, что он в прямом смысле смотрит "не на него"! - Я смотрю на человека. Как на образец. Ты злишься, ненавидишь меня, но пытаешься это скрыть за очередным предложением, зная, что такой, как я не сможет устоять. Ты ошибаешься. Делай, что попросили, или мне подойти?
"Это он издевается или же он... Да кто же ты вообще такой?" - в глазах паренька появился живой интерес. Его всё время удивляли те, кто прибывал на остров... Ведь многие из них не были обычными людьми, а вот он - Матвей Княшков - был именно обычным человеком, правда, как и все они, со своими чертями в голове. Просто каким-то странным образом он находил, что сказать и этим избегал через чур сильных столкновений, зная, что в физическом сражений не продержится. Мати не отрицал своих слабостей, не скрывал их. Просто он умел ими в какой-то степени гордиться, совсем немного, даже не зная от чего, но гордится...
Матвей немного расслабился и уселся с колен на пол, облокотившись плечами о стену в полулежащем состоянии. Одна нога согнулась в колени и, на манер цепи в руках итальянца, стала медленно раскачиваться то в одну, то в другую сторону, словно гипнотизируя непринужденностью и спокойствием, тогда как вторая нога вытянулась вперёд. Зелёные глаза гостя вновь опустились на Князя, словно прикручивая его к месту. Всё то же спокойствие, всё тот же холодок. Но последующего вопросы мальчишка никак не ожидал...
- Скажи, кто разукрасил твоё плечо и руки?
Теперь уже Матвей закатил глаза к потолку, словно передразнивая гостя. Он заговорил совершенно не о том, что было конкретным ответом на вопрос... Отвечать и вспоминать обо всём, что произошло за пределами острова Тысячи Криков, было невыносимо, однако воспоминания волной нахлынули на его бедную голову, смывая все остальные чувства.
- Вообще-то ты в чём-то прав, а в чём-то и нет... В большинстве конечно прав. Да, я человек, для тебя я - образец, я злюсь, моё предложение именно для того и прозвучало (как это не банально)... Но вот только я не ненавижу тебя! Это слишком сильное чувство, которое (уж так меня воспитали), лучше стараться гасить в себе. Я не привык испытывать ненависть... - юноша немного помолчал, словно отдыхая от собственного монолога и продолжил, всё так же не опуская взгляд на Миэналя - И всё таки это была просьба, а не приказ! Что ж, куда приятнее.
Тонкая ладонь скользнула по груди, пробежала по мягкой коже животика пальцами, задевая её словно струны на гитаре или скорее клавиши. Почему-то в голове появилась мысль, что все существа, как инструменты... Просто кто-то лучше, а кто-то хуже настроен. Мягкие пальчики добрались до низа живота и, обхватив член, стали с нажимом массировать его, опуская ладонь то к основанию, то вновь поднимая к самой головке. Ресницы затрепетали от нахлынувшего и затмившего пеленой взгляд наслаждения, а между тем в голове медленно прокручивались мысли.
Последний вопрос Миэналя заставил мальчишку крепко задуматься... Ситуация была примерно схожа! Пел на сцене, выступал, потом уехал из клуба с новым богатым знакомым и... попал в западню, как загнанный зверь, совершенно один! Только нужно отдать должное, что сейчас ситуация нравилась куда больше. Хотя бы потому, что сильно садизма к Матвею никто не применял, да и нужно было учесть... Да, Миэналь был не просто красив, он был просто великолепен! Тело, внешность, голос... - всё просто кричало о том, чтобы мальчишка убил свою привычную язвительность и гордость, расслабился и принял это как подарок судьбы.

Отредактировано Матвей (2009-04-08 12:51:21)

+1

46

«Не ненавидит? Удивительно»
Ми всерьёз задумался над сказанным. Он ошибся, впервые за много лет ошибся. Многие в порыве гнева или боли кричали банальную фразу – я тебя ненавижу. Именно слово ненависть звучало из их уст, проникая в мозг, отравляя. А этот мальчик, глядевший, как зверёк, как все прежние, не испытывал такого чувства, что не могло не задеть мужчину. В хорошем смысле – он проникся некоей симпатией к юному и беззащитному, но честному существу. И даже не обратил внимания на то, что мальчишка перескочил с одной темы на другую, так и оставив вопрос о шрамах нераскрытым. Со временем скажет сам, может, после итальянец вспомнит, что его именно интересовало, кто знает. Но пока Миэналь напрочь забыл про всякие подробности биографии, которые желал выпытать.
Глаза уже с подобием на нежное выражение, скользнули по вздрагивающему телу юноши. Не стеснялся, не противился больше, просто делал то, что сказали.
«Может, не стоило всё же припугивать его цепью? Как бы он робкой овечкой не стал. Хотя, такой не станет, гордости много. Сейчас всего лишь напускное спокойствие»
Поднявшись и подойдя к своей «игрушке», Миэналь опустился перед ним на колени, обхватывая тонкое запястье, ласкающее член, пальцами и отодвигая его в сторону. После и вовсе ложась на пол, с минуту молча глядя в лицо мальчишке снизу вверх, будто желая найти в нём что – то новое. Жертва заслужила поощрения, если это можно так назвать. Опустив глаза и улыбнувшись, он будто бы робко, самым кончиком языка провёл от снования к головке, пальцами массируя яички, после обхватывая юношескую плоть ореолом губ, двигая головой вверх – вниз. Размеренно, неторопливо, постепенно ускоряясь, а после и вовсе замирая на самом конце, будто в поцелуе, водя языком по оголённой головке, «шву», уздечке. Он опять игрался, только на этот раз уже более спокойно и для игрушки, учитывая её желания и возможности.
Унизительным он это не считал, хотя могло показаться именно так. Ещё бы – богатый гость удовлетворяет обычного заключённого, который ему, разве что, в коврики для ног сгодится. Сам же итальянец считал, что так и должно быть – взял что – то, отдай. Тем более такому милому мальчику, показавшему себя с хорошей стороны.

Отредактировано Миэналь (2009-04-08 22:52:12)

0

47

Гость улыбнулся, взгляд его заметно потеплел, в нём появилось что-то нежное, что безумно удивило Мати... А разве могло не удивить? Ещё 5 минут назад этот человек (А он человек?!) хладнокровно и без тени жалости или сомнения готов был сломать ему шею, а теперь этот взгляд... Мир для мальчишки медленно, но уверенно сходил с ума. Когда же гость встал и не спеша подошёл к Княшкову, то тот и вовсе сжался, застыв в одном положении. Страха не было, ненависти тоже, но становилось плохо и начинала кружиться голова, когда он представлял вновь эти цепи на своей шеи, их жуткое удушье, которое уже сейчас, только в его сознании, перекрывало кислород.
Однако, не успел мальчишка и задуматься о том, что сделал не так, как гость опустился перед ним на колени и, схватив тонкое запястье... убрал руку? Мальчишка вскинул на итальянца полный непонимания взгляд и даже не шевелился, стараясь не делать резких движений. Его несчастное восприятия сегодняшнего дня на отрез отказалось работать, медленно, но постепенно и уверенно давая полный и катастрофический сбой.
- Миэналь... - прошептал Мати, словно пытаясь в чём-то оправдать себя, но гость совершенно не слушал его, хоть и смотрел прямо в глаза, пытаясь разглядеть что-то. В них блестел живой интерес, что не могла не удивлять. Итальянец лёг на пол, всё так же держа мальчишку за запястье и наблюдая за ним, словно за игрушкой с какими-то новыми способностями, что-то вроде двигающихся рук или заводного механизма, после пластмассовых статуэток... Последним ударом по несчастному пониманию ситуации, сложившимся у мальчика мгновением раньше, было прикосновение языка. Мати тут же повернул голову куда-то в сторону, чувствуя, как перехватывает дыхание, словно его вновь сжали цепью. Тыльная сторона ладони прикоснулась к дрожащим губам, а лицо покрылось румянцем. Волна сумасшедшего удовольствия нахлынула на Княшкова, захлестнув разум, затуманив взгляд. Ресницы трепетали как крылья бабочки, а белоснежные зубки прикусили кожу на костяшке, подавляя в себе все звуки. Однако сдавленный и полный наслаждения стон вырвался из хрупкого тельца. Дыхание Губы пересохли от частого и прерывистого дыхания, их приходилось всё время облизывать, увлажнять. Руки прижались к стене, боясь опустится вниз.
Низ живота налился странной тяжестью, всё тело пылало странным жаром, и от каждого, даже лёгкого прикосновения рук и языка гостя лицо наливалось краской, а тело вздрагивало с новой силой. Почувствовав, что попросту начинает задыхаться и уже не выдерживать, Мати дрожащими и ослабшими руками попытался отстраниться от итальянца.
- Миэналь… - снова сорвалось с губ мальчишки имя гостя, перемешенное со стоном.

0

48

Вверх – вниз, вбок, выписывая замысловатые узоры на горячей коже языком, губами ощущая каждое лёгкое подрагивание, даже бегущую внутри кровь, улавливая тихие и не очень стоны сверху, собственное имя. Слабые и дрожащие ладони пытаются оттолкнуть – как это глупо. Но против инстинктов не попрёшь. Приходится на миг отрываться от сладкого плода любовной утехи, открывать глаза, прекращать безумное сплетение. Одного взгляда вверх хватило, чтобы понять, что мальчик просто испугался новых ощущений, потому и не желает продолжать их. И, уж тем более не знает он о том, что это может пагубно сказаться на его организме. Да и денька два нормально разогнуться не сможет, покуда судорога не отпустит. Ладонь легла на вспотевшую грудь, ободряюще поднялась к шее, мол, бояться нечего, в то время, как итальянец возобновил свои дьявольские ласки, на этот раз сразу в быстром темпе, сильно сжимая губы. Не хотелось потерять ни единого миллиметра, ни одной капли, когда возбуждение достигнет своего пика. Кажется, Матвей тоже глотал всё это, через силу и злость, но глотал, боясь задохнуться. Ми же и так может, без всяких особых чувств. Тем более для привыкшего этот вкус даже имеет некие плюсы – сладковатый, тягучий, чем – то на сливки похожий. Наверное, такой же вкус имеет для кота сметана. Ещё ни один кот никогда с первого раза не влюблялся в этот молочный продукт. А постепенно, день за днём, покуда этот вкус не приестся настолько, что будет ощущаться везде.
Похоже, сегодня всё стало с ног на голову. Сам приезд в подобное заведение, приятные знакомства, приступы агрессии, а после нежности и любви ко всему свету. Ещё бы не было так жёстко на полу – вообще прекрасно. Хотя эта жёсткость влияла на то, что уже второй раз за вечер итальянец возбудился, от чего втрое усердней заработал ртом, зная, что после юноша будет физически вымотан и особо не станет противиться на то, что уже предполагалось сделать давно.

0

49

Странная тишина и взгляд... Взгляд зелёных, почти изумрудных глаз, приковывающих, прекрасных. И как раньше Матвей не мог этого заметить? Раздражение и злость уже давно как рукой сняло, осталось только лишь блаженство и возбуждение. Этот взгляд заставил на мгновение примолкнуть и попытаться успокоиться. Однако рука так осталась лежать на волосах Миэналя, правда уже медленно и чуть робко перебирая волосы. Тёплая и нежная ладонь скользнула по его груди, поднялась к тонкой шейке, словно Миэналь желал успокоить, показать мальчику, что всё хорошо, всё в порядке и бояться вовсе нечего. Мальчик снова успокоился, рука скользнула по волосам гостя вниз, ощущая их приятную, словно атласную гладкость, а после осторожно поднялась вверх и тонкие пальчики обхватили запястье итальянца, не пытаясь отдёрнуть руку, просто прижимаясь к ней, пытаясь получить уверенность, спокойствие. Голова между тем шла кругом, от новых ощущений. Во рту всё пересохло, и уже не было комнаты, "Дозы", тюрьмы, острова... Только нарастающее блаженство. Чувствуя, как сильнее сжались губы гостя, как его язык прикосался к возбуждённой плоти, мальчик уже в который раз сдавил его запястье, а второю руку чуть не ободрал о стену. С уст слетел громкий и ясный стон, ничем не сдержанный, не сдавленны, настоящий, пробуждающий новое чувство...
Низ живота налился какой-то приятной тяжестью, тело вздрогнуло с новой силой, словно сгибая его в странной конвульсии, от чего вновь захотелось отпрянуть, извернуться. Тело чуть выгнулось, руки вцепились в ладонь итальянца, пытаясь найти для себя последний барьер защиты, словно пытались схватится за последнюю нить рассудка, так плавно и уверенно ускользающего от него. Тело снова выгнулось, будто хотело попытаться в последний раз освободиться. Матвей почувствовал, как что-то тёплое, почти горячее вырывается из него, принося с собой безумное удовольствие и парализующую усталость. Тело моментально обмякло, трепещущие ресницы блаженно прикрылись, уже не хотелось делать ничего. В ушах стучала кровь, звуки скрылись и совсем исчезли, оставалось только усталое наслаждение, разлившееся по хрупкому тельцу, заставившее его обмякнуть. Так наверное выглядят тряпичный куклы или марионетки оставленные хозяевами без возможности двинуться самим… Глаза чуть приоткрылись, устремившись на итальянца, тонкая, слегка грустная и растерянная улыбка коснулась лица Княшкова, а перед глазами всё плыло, он даже не видел гостя, просто знал, что тот смотрит на него... Хотел это знать.

0

50

Безумство неистового танца, вся напряжённая обстановка в комнате. Будто даже воздух пропитался всем происходящим, наэлектризовался и теперь собирался в тучи, которые рано или поздно пронзит молния, сопровождаемая мерным постукиванием капель дождя по полу. Да, дождя то как раз и не хватало. Он любил дождь. Может, потому, что тот смывал все следы, зацепки, унося плохое в никуда, заставляя забыть о нём. Дождь заглушает любые звуки, мягкой пеленой опускается на глаза, мешая нормально смотреть. Дождь куда лучше предательского солнца. Может, поэтому Миэналь вдруг задумался о нём, машинально глотая небольшой «подарок» своей игрушки, облизывая плоть от пролившихся капелек. Горячие – совсем не похожие на дождь, но так напоминающие его. Тело юноши заметно ослабло. Поднявшись с пола, он подхватил мальчика на руки и отнёс его на постель, аккуратно, бережно, будто хрупкую вазу, накрывая его сверху тёплым, лёгким одеялом, чтобы не замёрз ненароком. Пол часа. Ещё хотя бы пол часа можно вот так беззаботно полежать рядом с ним, пока сознание не вернётся полностью, и зверь вновь начнёт рваться из клетки наружу. Более он не хотел ничего с ним делать – только обнимать, целуя в висок, и шепча на ушко милые, но ничего не значащие слова. Просто обнимать, дарить тепло, ласку, которой сам не получал вообще никогда. Ему стало откровенно жаль это хрупкое создание. Сам Ми дом покинул уже в зрелом возрасте, добровольно отрекаясь от родителей, друзей. А Матвея, видимо, из той жизни вырвали насильно, насильно отобрали у него все ценности жизни, насильно сделали из него животное. Да разве же так можно? Даже демоны, которых итальянец терпеть не мог, и те поступали более честно, перед убийством спрашивая у жертв разрешение. И те разрешали, попавшие в сети, ставшие марионетками. Но их ведь никто не заставлял такой путь выбирать? А ещё говорят, что люди – самые умные существа. Да где ж их ум, если свои своих же такому подвергают.
- Я надеюсь, тебе понравилось? – ещё одна пустая фраза, просто, чтобы заполнить тишину комнаты. Обняв Мати покрепче за плечи и сильней прижав его к груди, Ми довольно закрыл глаза, которые были теперь предательски счастливыми и уж чересчур заботливыми.

0

51

Совсем невесомо, словно хрупкую и ничего не весящую куклу его подхватили и бережно уложили на мягкую кровать. Лёгкое одеяло и уже успевшая остыть постель... Только в душе и по всему телу разлилось странное тепло, которое вот уже около года немогло согреть. Крепкие руки и заботливое, совершенно не понятное тепло. Оно успокаивало и настораживало... Совсем ни этого тепла ожидал от итальянца Матвей... Совсем не его...
Слова... Тихие, как шум дождя, совершенно ничего не значащие, шумящие, долго не задерживающиеся в голове, но такие обжигающие, что хотелось взвыть, то ли от радости, то ли от печали и осознания того, что это так недолговечно! Разве может в этом месте быть что-то хорошее долговечно? Веселье быстро заканчивается, счастье умирает с его обладателями, а блаженство... В этом месте к блаженству привыкли относится серьёзно только на одну ночь. А остальное - а разве я вас знаю?
- Я надеюсь, тебе понравилось? - снова слова, прорезавшие тишину, сломавшие и разбившие её невесомую хрупкость. И снова эти руки... Крепкие, спокойные, нежные, так сильно прижимающие хрупкое и ослабшее тело к себе. Матвей уткнулся носом в плечо гостю и прикрыл глаза. Он не знал что ответить, но теперь хотелось говорить правду, а что-либо держать в себе было уже невозможно. И он заговорил... Заговорил тихо, но не шепотом, просто голос его звучал невесомо, осторожно и робко касались стен комнаты своим звуком и, чуть коснувшись их, глухо возвращался назад.
- Да, понравилось... Только... - запнулся, а говорить ли дальше? Зачем? Может просто лучше молчать, боясь вновь рассердить гостя, но голос, уже не слушая разум, всё так же тихо продолжил - Я не думал, что это тебя будет волновать... Наверное...
Вот теперь Матвей замолчал. Его лицо расплылось в улыбке, так и закончив фразу. Ему это было уже не нужно... Ему нужно было то тепло, которое исходило от Миэналя, которое он пытался в то же время и возвращать ему. Тонкие ладони обняли парня, скользнув по спине, и замерли на ней, в голове промелькнула какая-то тихая мелодия без слов, она не сорвалась с губ, но вертелась в голове, не давая покоя. А тихий голос спокойно и без страха закончил фразу, но только лишь в мыслях:
"Наверное, я ошибся... Но если так, то это самая приятная ошибка за всю мою жизнь."

Отредактировано Матвей (2009-04-10 03:37:00)

0

52

Усмехнувшись про себя на подобный ответ, он собрался просто расслабиться, может даже уснуть. Если бы не вредные мысли. Так хотелось «просветить» эту наивную душонку, показать, что даже чёрствые сухарики размокают и разваливаются на части при определённых обстоятельствах. Но не говорить же ему про двоякую сущность? Про то, что минут через десять он вновь может вспылить, а после кинуться на жертву, сжимая её в объятиях и шепча мольбы прощения. Интересно, будет человек с переломами после принимать эти извинения? Вряд ли, только если он не дурачок, а то и дурак вовсе.
Тихий, несколько робкий голос, вялые ответные прижимания. Но даже их было достаточно, чтобы увериться в том, что сегодня уже не будет того злого богатея – садиста. Да ещё и в груди заколыхался ранее неизведанный инстинкт.
«Если бы я не был мёртв, я бы мог его считать своим сыном? Сперва выкупить, после переоформить бумаги на опекунство и…. Нет, ему не нужна такая жизнь. Взрослеть, стареть и видеть, что часть твоей новой семьи остаётся в прежнем виде на протяжении этого времени. А если бы он умер? Я ведь даже покончить с собой не могу. Занесло меня что – то сегодня, вредно мне, видать, с такими водиться»
- Ну, так скажем, часть моей души волнуется за всё и всегда. Другая же часть пытается заткнуть первую, наверное, поэтому у тебя и сложилось такое мнение. Считай – тебе несказанно повезло довести меня до победы первой части над второй. Представляешь, я ведь вообще когда – то был невинным ангелом и даже помыслить не мог, что на грешной земле твориться. – Пальцы запутались в волосах парнишки, массируя голову, просто проводя по коже ногтями, пропуская пряди сквозь пальцы и чувствуя, как они щекочут чувствительную кожу рук. И колются ещё – приятно.
«А теперь я сам стал частью этой грешной земли. Как, порой, иронична судьба»
- А я не думал, что ты не придушишь меня на месте, обладая всеми для этого средствами. Зря я сравнивал тебя со всеми, ты – не такой, как они. Ты вообще странный. Слишком мягкий для такого места. Тебя ведь просто растерзают, если выпустят на бой. Не возникало желания уехать отсюда?

0

53

Мальчик внимательно слушал гостя, всё так же вдыхая тонкий и сладковатый аромат его кожи. В нём угадывалась корица и что-то ещё... что-то из его прошлого, мягкого и беззаботного.
"Ангел... Почему-то, может глупо, но когда ты вот так лежишь рядом, то я уверен в том, что ты и есть ангел! А то что мне повезло...Боже, да я это знаю!"
Тёплые пальцы коснулись волос, проведя по коже ногтями. Это вызвало у Матвея новый всплеск сумасшедших эмоций, от которых он закатил глаза от блаженство и разве что только не заурчал. Волосы были у него самой чувствительной точкой на теле, которая меркла даже перед мочкой уха или прикосновениям к шее. Чтобы хоть как-то успокоиться, Княшков чуть прикусил плечо итальянцу, совсем не больно и игриво, давая понять, что волосы лучше не трогать... Уж слишком это нежное место для него!
- А я не думал, что ты не придушишь меня на месте, обладая всеми для этого средствами. Зря я сравнивал тебя со всеми, ты – не такой, как они. Ты вообще странный. Слишком мягкий для такого места. Тебя ведь просто растерзают, если выпустят на бой. Не возникало желания уехать отсюда? - голос Миэналя звучал спокойно, размеренно... Мальчишка улыбался, а последним словам и вовсе чуть не рассмеялся. Этот гость был таким странным, куда странней, чем, наверное, Мати для него, а может и так же.
- Уехать? Смеешься? - глаза мальчишки прищурились и он внимательно заглянул ими в бездонные изумрудные глаза итальянца. - То что я мягкий... Это плохо, значит за целый год меня ничему так и не научили! Я знаю, что долго здесь не протяну... Но уехать отсюда невозможно... Разве что на корм акулам или в качестве новой "игрушки" для очередного борделя! Даже смерть не поможет, так как хоронят нас тоже здесь, на этом острове...
Взгляд мальчишки потупился, язвительность и насмешка тут же угасла. Однако сказал правду... Сбежать или уехать свободным человеком отсюда - недосягаемая и несбыточная мечта каждого заключённого.
- Прости... Просто я наверное боюсь. Как бы Кая не защищала меня перед Нагаши... Он всё равно рано или поздно выставит меня на бой. Вот тогда мне конец!

0

54

Улыбаясь, он слушал мальчишку, вопреки всему продолжая гладить его по голове. Разве что более не пуская в ход ногти, просто поглаживая пальцами и ладонью. Невозможно уехать живым или свободным. Да не бывает невозможных вещей в мире, просто не бывает. Понравится какому – нибудь гостю, быть выкупленным им, а после вовсе вышвырнутым на улицу, на свободу, в новую жизнь – разве это кажется таким уж невозможным? В таком случае остаётся поражаться тому, что же за люди все компаньоны, кода – либо приезжавшие сюда, да ещё и хваставшиеся этим с надменной улыбкой на глазах.
- Ты прав, вечно Кая не сможет защищать тебя. Тем более перед Нагаши. – Итальянец вспомнил того монстра, который вообще слабо походил на человека. Сильный, как слон, крепкий, как бетонная стена, хитрый, как сволочь. Против такого не попрёшь даже при желании – проще самостоятельно на корм хищным рыбкам сброситься.
- Самое обидное, что никто из гостей не сможет выкупить тебя, пока ты не станешь зверем. А без боя это сделать – никак. Правда… - в голове мелькнула одна простенькая, но вполне весомая мысль. Помочь. Во – первых помочь этому ребёнку не умереть здесь раньше времени, во- вторых помочь себе любимому заполучить его в личные владения и увезти отсюда. Может, через пару недель игрушка надоест, тогда и освободит его окончательно, вообще забыв, что такое звери из «Клетки» и с чем их едят.
- Со всеми можно договориться. А у нас с владельцем установились некие приятельские отношения. Не думаю, что он откажет. Пока же не забивай себе голову плохим. Лучше расскажи о себе. – Под последней просьбой он подразумевал «расскажи о том, за что тебя сюда», но предпочтительно промолчал, понимая, что после всего этот вопрос прозвучит уж слишком грубо.

0

55

- Ты прав, вечно Кая не сможет защищать тебя. Тем более перед Нагаши - согласился с мальчишкой гость, ласково поглаживая по волосам, от чего захотелось вновь и как можно крепче прижаться к нему. Хотелось чувствовать тепло, именно исходящее от этого существа, как от ангела... А разве он им не был? Просто немного уже не такой светлый, иногда жестокий... Просто на этот раз Мати повезло. В последнее время ему часто везло, и, может, он именно на этом и выживал здесь. Но везение рано или поздно закончится и тогда в лучше раскладе певцу обеспеченна инвалидность.
- Самое обидное, что никто из гостей не сможет выкупить тебя, пока ты не станешь зверем. А без боя это сделать – никак. Правда…
Итальянец на мгновение замолчал, задумавшись, но этого было довольно достаточно, что бы в голове промелькнула довольно давно мучащая мальчик мысль: "Господи, ну какая тебе разница-то на это? Какая обида? Сам же говорил, что я объект! Почему? Что ещё за взгляд такой... Ты слишком быстро меняешься, но это... не может не нравиться!"
- Со всеми можно договориться. А у нас с владельцем установились некие приятельские отношения. Не думаю, что он откажет. "И что ты задумал?" Пока же не забивай себе голову плохим. Лучше расскажи о себе. - закончил гость и замолчал, внимательно прислушиваясь к мальчику. Но тот молчал... Что нужно было говорить Миэналю? Оправдываться?! Никогда в жизни, всё равно это было бы слишком уж глупо... Отпираться от хладнокровного убийства... хотя нет, оно ведь не было хладнокровным, а было совершенно на "горячую кровь". Эту же горячую кровь мальчишка до сих пор ощущал порою ночью у себя на лице. И всё таки кричать о том, что ты ни в чём не виноват было бы совсем уж идиотизмом. Хотя бы потому, что оправдание - это признание вины на половину.
- Я сын оперной певицы Анастасии Княшковой... Может слышал такую. Ну... Ничего во мне особенного нет. Просто я убил первого заместителя министра финансов её Величества королевы и оказался здесь... Вот в общем-то и всё! Обычная история преступника... А ты?

0

56

Сказать, что Ми удивился – ничего не сказать. Он на миг вовсе потерял дар речи. Это милое существо убило такую крупную шишку? Да как эта шишка посмела довести мальчика до такого. Не стал же он, как дикий зверёк, ни с того ни с сего нападать. Явно были причины, куда более весомые, нежели просто неприязнь к буржуазии, живущей за счёт налогов мирных граждан.
- Эка тебя. – А после вновь тишина и долгие раздумья. Что он может рассказать про себя? Ведь врать не хочется, а правда куда более ужасна, нежели то, что Мати только что сам поведал. Подумаешь – одно убийство. Всего лишь одно. Терзаясь сомнениями, Миэналь всё же решил раскрыться. В любом случае юноша уйдёт от него. Раньше или позже, в радостном настроении или же с презрительной, а то и испуганной маской – не столь важно уже.
- А я серийный убийца. На моём счету за последние три года висит то ли двадцать, то ли двадцать пять убийств с особой жестокостью, пятнадцать заказов на причинение тяжких увечий. Ранее же ещё более ста случаев доведения людей до сумасшествия. А ещё я владелец крупной итальянской компании с некоторых пор, после того, как её предыдущий хозяин погиб при странных обстоятельствах. Кроме того, я вообще уже не живой человек, меня убили давным – давно, когда в монастыре служкой был. Самая обычная и скучная жизнь, как видишь. – Усмехнувшись, он, наконец, убрал руку от головы мальчика, но лишь для того, чтобы переместить её на оголённую спину, рисуя ногтями замысловатые узоры, но не царапая нежную кожу, более не желая её повредить. В глазах – абсолютное спокойствие, будто он и не говорил ни о каких убийствах, будто это не он признавался в том, что уже давно является ходячим трупом. Одно отличие – трупы со временем разлагаются, он же, сколько себя помнит, никогда такого не испытывал. Он вообще ничего не испытывал с той самой поры, как был изгнан. Никаких чувств, просто равнодушие ко всему окружающему, просто раздражение, когда настроение падает вниз. А теперь вдруг почувствовал, вспомнил былое и это понравилось, даже слишком.

0

57

Миэналь заговорил, чётко, спокойно, словно рассказывал сказочку на ночь маленькому мальчику. Его голос звучал довольно ясно, что успокаивало, но сам смысл слов, доходящий до Мати с замедленным действием, немного пугал и настораживал.
- А я серийный убийца. На моём счету за последние три года висит то ли двадцать, то ли двадцать пять убийств с особой жестокостью, пятнадцать заказов на причинение тяжких увечий. Ранее же ещё более ста случаев доведения людей до сумасшествия. А ещё я владелец крупной итальянской компании с некоторых пор, после того, как её предыдущий хозяин погиб при странных обстоятельствах. Кроме того, я вообще уже не живой человек, меня убили давным – давно, когда в монастыре служкой был. Самая обычная и скучная жизнь, как видишь. - закончил свой монолог гость, и его тонкие руки скользнули к спине. Ноготки ласково рисовали какие-то странные узоры на оголённой коже мальчишки, чуть докасываясь, всего слегка, принося какую-то щекотку с собою, от чего Княшков закусил губу, чтобы не рассмеяться, так как смеяться сейчас было бы высшей степени идиотизма.
- Эка тебя! - в тон итальянцу ответил мальчик, подняв взгляд на Миэналя. Страх? А чего бояться? Того, что рядом с тобой убийца или труп? Первое ещё пугало, а вот во втором Княшков не был уверен, хоть и не думал, что гость выдумывает... Просто не мог этот человек (а так хотелось назвать его человеком...) быть безжизненным телом, ведь в нём билось тепло! И более того - оно вырывалось и передавалось хрупкому тельцу, так же, как  отдавал своё тепло сейчас ему Князь.
- Но ты живой! - спокойно высказал свою версию мальчик, прикрыв ресницы. Больше говорить было не зачем, лишнее. Гость и сам знал вполне, от чего так твёрдо был в этом уверен в его жизни певец.

0

58

Лишь мягкая улыбка и ничего более. Личное дело каждого – верить сказанному или же нет. Как обычно, правде не верят. Люди куда охотней ведутся на ложь, потому что она навевает на них забвение, позволяет жить мечтами, грезить наяву. Иногда ложь полезна, особенно в моменты, когда человек решает расстаться с жизнью. Тогда все начинают ему врать и, порою, желание увидеть мир иной пропадает потому, что окружающие вовремя сумели перенаправить точку зрения на сложившуюся ситуацию в другое русло.
- Жизнь слишком большое понятие. У неё много сторон. – Несколько туманно пробормотал он, думая, что так и не соврёт, но и хрупкие, странные грёзы юноши не разрушит. Разумеется, как и многие, он считал, что умершие либо лежат в уютных могилках, либо же являются в форме духов или привидений, неосязаемых, не умеющих говорить, не имеющих возможности прикоснуться, а уж тем более обнять так, как сейчас Ми обнимал хрупкое тельце. Что ж, пусть и остаётся при этом мнении. А то ещё начнёт яро верить в то, что все книги врут – попробуй потом переубеди.
- Я живу, как падший ангел. Я мёртв, как человек. А в результате – странная, просто гремучая смесь. Ты поймёшь меня, когда умрёшь. Надеюсь – это будет очень нескоро. Скажи, что ты думаешь относительно того, чтобы я тебя выкупил? – Такой вот резкий переход от темы к теме. Но этот вопрос мучил уже очень давно, ещё когда они разговаривали о Наге. Он не хотел давать какие – то призрачные надежды, так как и сам ещё не был уверен в том, что даже в качестве зверя Кая продаст его. Уж больно заботливо и добро она смотрела на него, уж явно не хотела отдавать в лапы гостя. Против денег не попрёшь, не хочется ведь работу потерять. А, может, у неё на то были и другие причины? Стоило бы спросить при встрече.

0

59

- Я живу, как падший ангел. Я мёртв, как человек. А в результате – странная, просто гремучая смесь. Ты поймёшь меня, когда умрёшь. Надеюсь – это будет очень нескоро. Скажи, что ты думаешь относительно того, чтобы я тебя выкупил?  - спросил Миэналь, чем поверг мальчика в тихий шок, куда больший, чем рассказом. Это вопрос Матвей совершенно не ожидал, а точнее вообще не думал даже об этом.
Княшков открыл глаза и внимательно вновь всмотрелся в итальянца, словно пытался найти в нём что-то новое. Точнее он уже нашёл, просто не мог уцепиться за это, подтянуть к себе и хорошенько разглядеть.
- Выкупил? Минаэль... Зачем тебе я? Ну... я может примерно понимаю... только ты ведь и так можешь меня позаимствовать на ночь! - прищурившись ответил мальчишка. Другого в его тёмную голову и придти ничего не могло. Теперь гость казался ещё непонятнее и загадочнее для него... Ведь где это видано было на веку всего острова, чтобы ГОСТЬ спрашивал у заключённого мнение о выкупе последнего.
Матвей прикусил губу и слегка улыбнулся. Всё то, что говорил итальянец, не могло не вселять что-то похожее на надежду, в израненную душу... Только вот это что-то Мати самостоятельно вымывал, зная, что лучше не питать призрачной фантазией. Уж слишком резко она обрывается всегда на самом радостном месте.
Княшков тяжело вздохнул, подавив в себе болезненный стон души и сел на кровати, уставившись в окно. Вечер... Порывистый ветер шумит, звенит и поёт словно во время зимы во вьюгу... Ветер... Такой лёгкий, недосягаемый, сильный, неприклонимый не перед чем и... свободный!
- Меня не отдадут тебе и не продадут! Только если я проиграю бой и перейду в полную собственность Нага... - снова тихий голос глухо ударился о стены, взгляд грустно уставился куда прочь, к горизонту, куда скрывало свои алые лучи солнце.

Отредактировано Матвей (2009-04-11 03:57:23)

0

60

- Знаешь, с детства ненавидел, когда животных насильно сажали в клети. Особенно белых, прекрасных голубей, которые на свободе становятся ещё красивей, радостней. Ты не нужен мне для тех целей, о которых подумал. У меня множество других партнёров, ожидающих меня дома. Но я не хочу, чтобы ты оставался в этом месте. Ещё больше не хочу, чтобы угодил в лапы извращенцам и закончил свою жизнь, как избитая палками собака на улице. – Он мог со спокойствием пройти мимо сбитой машиной кошки, мог запросто отрубить голову петуху, но видеть мёртвых людей…. Он мог, но не переносил этого на дух. Лишь если того требовали обстоятельства. Может, потому и не убивал всех сам лично, нанимая для того людей, умеющих держать язык за зубами. Был на практике один доносчик, тут же подавшийся в полицию и рассказавший о заказе. Однако его осудили за ложный донос, так как доказательств не было, а Ми и вся его прислуга заявили, что такого человека никогда не видели. Кажется, он умер в камере, отравившись едой. Потому, а ещё и по другим причинам, связанным с симпатией и родительским инстинктом, он и хотел теперь выручить «ребёнка» из беды, в которую тот попал не по своей вине. Нет, убил то он, но, скорее всего, в состоянии аффекта. Видимо власти хорошенько потрудились, раз Матвея переправили в это место. Обычно за такие дела дают мягкие сроки, иногда и вовсе условные.
- Бой ты проиграешь в любом случае, тебе же выгодней. Только вот вопрос – кому. Ты можешь выйти покалеченным зверем, а можешь и практически невредимым. А, так как Нагу тебя содержать совсем уж не выгодно, он с радостью тебя продаст. Это лишь вопрос времени, - В глазах мелькнул азарт. Ничего странного он не предлагал и предлагать не собирался. Всего лишь решил подсуетиться, попросить хозяина «Клетки» о маленькой услуге взамен на любые его пошлые желания. Ведь их исполнение – всего лишь работа тела, душа и мысли от этого не меняются.
- Ты ведь так и не ответил на мой вопрос, - укоризненное покачивание головой и откидывание назад на подушки, с наслаждением потягиваясь, прикрывая глаза и улыбаясь, как прежде.

0

61

- Миэналь... - тихо простонал с какой-то болью мальчишка и замолчал. Голова совершенно отказывалась логически строить мысли, и в ней только и крутился вопрос "почему?", на которой он вроде и получил ответ... но в тоже время, будто не был им удовлетворён - Я - хладнокровный убийца, насильник и распространитель наркотиков! Меня в этом убедили, пусть это даже не так! С чего ты взял, что я останусь милым и пушистым «голубем»? Я успокоюсь, отойду и снова буду язвить, издеваться и раздражать! А это...
Мальчишка поднял перед лицом свои руки и вздрогнул от нахлынувших воспоминаний. Унижение и боль, пронзившие его в тот момент снова заставили побледнеть лицо. Оно словно было присыпано мелом, как у Пьеро, только вот выражение лица было ни грустное, ни печальное, а болью и страданием. Зубы со скрипом сжались, когда в голову новым ударом, как плетью врезались воспоминания о камине и горечей крови, тонкими струйками стекавшими по плечу, локтю, капающим на пол... на белый махровый ковёр... А он не остановился, а ему было плевать, что мальчишка пытался остановить кровь, что он рыдал от боли, с ужасом смотря на глубокие раны в виде цепочки крестов, спускающихся от плеча к локтю... Зрачки Матвея сжались до маленьких точек от нового прилива страха.
- Это… Это просто мне подарок на память! На плече – от одного милого мужчины… А на запястьях… - мальчик замолчал. Больше он не сказал ни слова. Говорить о том, что под этими бинтами – было противно и неприятно. Как можно было говорить о том, что даже мысли рвало на части, а уж на языке… Он просто не смог бы это сказать. – Миэналь… Почему ты такой странный? Я понимаю… Мне просто повезло увидеть тебя в этой эпостасии доброты, но всё же… Почему так? Почему с такой теплотой?

0

62

- Ты в душе не злой – это невооружённым глазом видно. А свобода людей не портит так, как неволя. Почему же с добротой, с теплом? Да потому что никому ты больше не нужен будешь, милый мой. А одиночество – страшная вещь, особенно среди монстров, в чьих глазах ты – закуска. Если уж ты совсем не веришь мне, тогда я скажу, почему именно ты, а не кто – нибудь другой. Просто потому, что в далёком прошлом я был почти в таком же положении, потому что спустя несколько десятков лет вновь испытал это в двойном размере, потому что знаю, что это. Но, если ты не хочешь, я не настаиваю, живи в подобном захолустье и медленно умирай, сперва душевно, потом физически. – Безразличный вид так и не был напущен, итальянец аккуратно взялся ладонями за забинтованные запястья, пробежал по ним пальцами к плечам, бережно проводя по шрамам.
- Есть ещё одна причина – мне понравился твой голос. И я считаю, что тебе неплохо было бы петь на сцене. – Наклонившись и коснувшись губами «разукрашенного» плеча, он навалился на хрупкое тело, прижимая его к кровати и задорно улыбаясь. Теперь хотелось действительно дурачиться, и первым пунктом была обычная щекотка. Сама банальная – вскользь пальцами по чувствительным местам, где наибольшее скопление нервов, лёгкое царапание, пощипывание. Человеческое тело он знал хорошо, не раз приходилось высматривать болевые точки на живых примерах. Только вот если Мати не боялся щекотки, то есть обладал весьма крепкими нервами, тут уж ничего не поделаешь, придётся искать себе новую забаву, например, пеленая его в одеяла.

0

63

- Голос... Спасибо. Я... Я не хочу умирать, я хочу выбраться... Я хочу с тобой! - тихи пролепетал Мати, чувствуя нежные губы на шрамах. По телу пробежала дрожь, словно от внезапного холода, а возможно и так... Ведь окно было распахнуто, и ветер тонкими струйками ласково трепал и вздувал парусами тонкие шторы. Они так манили, притягивали взгляд... Мысли уже начали улетать за этим дуновением ветра, внезапно встрепенувшимся волосы и унесшимся прочь, подальше из комнаты, на свободу, за пределы острова.
Эти странные чувство резко прервались, когда на мальчика всем телом навалился гость, придавив его к кровати, а на лице его появилась задорная улыбка. Матвей вопросительно взглянул на итальянца и попытался что-то сказать, только сильные и изящные пальцы вдруг заскользили по самым щекотливым местам. Мати улыбнулся, но щекотки он не боялся. Некоторые считали, что это означает не ревнивость... Княшков никогда не проверял себя на этот счёт, но ему казалось, что он и вправду не ревнивый. Единственное место, где он боялся щекоток, так это на пятках! Но туда, на что Мати надеялся, гость врят ли бы дошёл. Может хотя бы потому, что мальчишка импульсивно прижал ступни к покрывалу, не давая даже прикоснуться к ним.
- Миэналь... Не стоит... Я всё равно её не боюсь! А ты? - весело хихикнул юноша. Вылезти из-под итальянца и даже чуть отстранить его он не смог, зато тонкие пальчики вмиг взлетели к рёбрам и, словно по клавишам фортепьяно, быстро побежали по ним, словно наигрывая какую-то весёлую мелодию пунктиром. Сейчас он не ожидал ничего сверхъестественного, просто хотел, чтобы его хотя бы не так сильно придавливали. Дыхание у мальчика, конечно, было весьма разработано, но в то же время дышать в пол груди было не приятно и тяжело...
- Ну блин... Ми... Слезь уже с меня! Ты всё таки не пёрышко...

0

64

Да, как и оказалось, Мати щекотки не боялся. Однако он тем самым сам себя подставил на новый эксперимент. Да, юноше было суждено стать бабочкой в коконе, было, если бы он не решил отплатить итальянцу его же оружием. От лёгких прикосновений Ми инстинктивно дёрнулся в сторону, не сумев сдержать лёгкий смешок. Щекотки он не боялся, как самого факта продолжительный действий, а вот такие игривые прикосновения к коже вызывали определённый ажиотаж. В другой обстановке он, возможно, не повёл бы и бровью, теперь же радовался, как маленький мальчик, переворачиваясь на спину и давая юноше определённую свободу. Как – то позабыл он о разнице в весовой категории, небось, чуть не задушил мальчика своей тушкой. Но, не задохнулся тот, не разозлился, так ладно, можно дальше порадоваться. А причин для этого было множество, хотя бы то, что юная игрушка не хочет умирать, тем самым, подчёркивая свои умственные качества.
- Итак, теперь – купаться. – Не давая юноше даже осмыслить сказанное, Миэналь вскочил с кровати, подхватывая его на руки и унося в сторону ванной комнаты. Приспичило, так сказать. Вообще последнее время действиям мужчины оставалось лишь удивляться. Непоследовательные, порой, вообще неожиданные и не относящиеся ко всем предыдущим. Как посетит та или иная шальная мысль, так и спешит её исполнить, зная, что от жизни надо брать всё, потакать своим прихотям и даже самым глупым мыслям. Делать не по разуму, а по велению грешной душонки.
Усадив хрупкого партнёра в джакузи и открыв краны, а так же вылив туда масла, издающего аромат мяты с мёдом, он задумчиво огляделся. Полотенца, да, они пригодятся, так как поскальзываться и валиться ничком на кафель после принятия ванной не хотелось. Вода набиралась быстро, вскоре итальянец тоже залез в неё, обнимая Матвея за талию, водя пальцами по скользкой от масла коже, как бы невзначай соскальзывая к ягодицам и снова вверх.

0

65

- Итак, теперь – купаться. - прозвучала одна короткая фраза, и освободившегося от тяжести мальчишку, снова захватили в плен, только теперь уже в такой нежный что и вырываться не хотелось. Да и куда несут было как-то совершенно наплевать.
"Всё-таки я меньше его вешу... как оказалось... как и было... Или же он просто сильный такой?" - пронеслось в голове Княшкова. А после они оказались во второй комнате номера. Это была ванная. И всё? Не уже ли нечего сказать больше? О да... О ней можно было бы говорить и описывать её бесконечно! Светлая, но не режущая взгляд, создающая впечатление царства света, радости и истинной красоты. По бокам джакузи колонны с золотыми украшениями, на двери они же, зеркало, украшенное ветвистой резьбой, и два подсвечника по его бокам висящих на стене. Всё сверкает, переливается. Столько света, что невольно зажмуриваешь глаза.
- Вау... - только и смог скупо выдавить из себя мальчишка, однако глаза и чувства выражали неподдельный восторг. Миэналь осторожно, как хрупкую вазу усадил Матвея в джакузи и открыл краны, что-то добавил туда приятного, пахнущего мёдом и... кажется мятой? Вода была тёплая, приятная, запах расслаблял и успокаивал, поэтому Матвей вскоре окончательно успокоился и прикрыл глаза. Звук садящегося рядом в воду гостя и прикосновения крепких ладоней к талии немного встрепенули мальчишку и он снова открыл глаза. Пальцы итальянца скользили по спине, опускаясь то к пояснице и ниже, то снова поднимаясь вверх. Княшков придвинулся к гостю ещё ближе и уткнулся макушкой в плечо, опьянённый ароматом воды и прикосновениями.
- Да... Оказывается, не только маленькие дети любят купаться с игрушками... - тихо и утвердительно для самого себя произнёс Княшков, осторожно, словно робко, кладя слегка вздрагивающие ладони на грудь парню и упираясь в неё. – Всё-таки ты ангел...

0

66

Воды набралось достаточно, практически по грудь. Казалось, шелохнись, и она выйдет за края, медленно растечётся по полу и лишит уборщицу/уборщика всяких шансов спокойно отдохнуть от всей своей работы. Но Миэналь шевелился спокойно, закрывая кран, устраиваясь удобней и даже частично перетаскивая юношу к себе на колени. Вода колыхалась, но никуда не выплёскивалась, подтверждая факт обманчивости зрения.
Ангел. Какой же ты глупый и наивный. Ты не встречал ангелов, наверное, потому решил, что я один из них. Как же это глупо. Все ангелы смазливые, мирные существа без пошлых наклонностей. Да я даже не помню себя таким, пусть и период моего тогдашнего существования был одним из самых лучших
Качнув головой, он растрепал и без того лохматые волосы мальчишки, намочив их ладонью и сложив в причудливую причёску, граничащую с современной модой и обычным безумием. Игрушка. Сам себя ею признал, но явно не расстроился. Рука игриво соскользнула к бёдрам, ниже, пальцы пробежали по плоти, возбуждая. Что ни говори, а масло, своей липкой, скользкой и мягкой пеленой ложащееся на тело и практически не смывающееся с первого раза, увлажняющее и смягчающее кожу, могло добавить новизны ощущениям, особенно для Матвея, который всяко не пробовал какие – то интимные вещи в подобной обстановке, да и вообще в воде. Игрушка…. Да, с резиновыми уточками или корабликами маленькие дети любят играться, представляя себя отважными капитанами или охотниками – водолазами, подростки используют их уже несколько для других целей, предварительно запирая дверь на щеколду, чтобы случайно не вошли родители. А у взрослых, недалеко ушедших от подростков по смыслу «игры», лишь другие игрушки, живые, а не резиновые.

0

67

Все движения были замедленны, будто тянущиеся во времени, запутавшиеся в нём. Мальчик прикрыл дрожащие ресницы, уплывая в блаженстве. Гость осторожно перетянул его к себе на колени, не разлив на кафельный пол ни капли. Однако Мати этого не видел, но чувствовал и слышал. Вода мягко колыхалась, обволакивая кожу какой-то мягкой тонкой пленочной, пахнущей мёдом... Это что-то напоминало, что-то далекое и родное. Только вот вспомнить уже было невозможно, да и незачем! И одно такое воспоминание было на его руках, а другое... а другое спокойно лежало в кармане джинс, оставшихся в комнате.
Пальцы гостя взъерошили тёмные волосы на макушке паренька, намочив их. Мати фыркнул, косясь на то, что там на голове получилось, хотя, конечно же, ничего увидеть и не смог бы! Он что-то пробурчал о том, что волосы - это самая нежная часть его тела, и стал зализывать и заглаживать их обратно, пытаясь уложить их на "место"... Получалось слабовато...
Между тем ладонь итальянца игриво скользнула вниз, пробегая по телу, ниже, касаясь низа живота и заставляя тело вздрагивать. Всё внутри поджалось, по телу разлился сладкое томное возбуждение, смешенное с наслаждением. Губы приоткрылись, тонкой струйкой выдыхая воздух, словно пытаясь себя успокоить, а ресницы затрепетали как крылья у бабочки на лёгком ветру. Тепло от воды и внезапного ощущения блаженства сладкой негой разлилось по телу, расслабляя его окончательно. С губ вместе с воздухом сорвался тихий стон, прокатившийся по помещению каким-то эхом. Пальцы мальчишки скользнули по груди итальянца, потом вверх, к плечам, ласково подцепили по дороге тёмную длинную прядь. Волосы Миэналя кое-где намокли и теперь волнами лежали на плечах. Княшков крутил один из их кончиков, завитый в смешное колечко, перебирал его, пытаясь отвлечься, делал это как можно непринужденней, чтобы не выдать своего наслаждения, а в это время щеки уже подёрнул предательский румянец.

0

68

Благодарный стон сорвался с губ юноши, унёсся вдаль, ударяясь о потолок, рассыпаясь невидимыми осколками и отдаваясь эхом в уголке сознания, отвечающего за реакции тела на всё подобное. Вот как оно получалось – брал на ночь, фактически на один раз, а теперь отпускать не хочет даже в ванной. А скользящее масло наводит на определённые мысли, которые в комнате осуществить можно было лишь используя специальные крема. Которые, в свою очередь, ещё и не найти среди всех тюбиков и скляночек, многие из коих известны лишь по названиям, но не по назначению.
Пальцы продолжают скользить по всему телу, не задерживаясь в определённых точках, не преследуя какую – то особую цель. Мати и так уже возбудился, достаточно было тех первых прикосновений, теперь же можно просто поддерживать его возбуждение другими ласками, которые ощущаются прекрасно благодаря всё тому же маслу. Как, оказывается, много возможностей для использования сего продукта в жизни. А в сердце бьётся одна странная, но настойчивая мысль «неужели влюбился?». Доверчиво прижимается, видя в итальянце лишь хорошие черты, согласен выйти из этого заведения даже в качестве игрушки, раба, не имеющего в реальной жизни прав. Обычно люди и ведут себя так, чувствуя к кому – либо симпатию. А если она взаимная, то тут уж можно и оспорить тот факт, что это именно симпатия, а не любовь. Миэналь же непонятно почему боялся, что в него действительно влюбятся. Вдруг и он тоже, вдруг впервые за столько лет будет рисковать спокойным и размеренным существованием ради хрупкого, грешного, юного тела? Ради его души.
Резко отдёрнув руку, будто ужаленный, он внимательно посмотрел куда – то поверх головы мальчишки, пытаясь унять водопад мыслей, который обрушился на него, стоило лишь потянуть одну маленькую нить раздумий на подобные темы. Через пару минут поглаживания возобновились, будто ничего и не было, но стали легче, еле дотрагиваясь до кожи, какими – то нервными и прерывистыми.

0

69

Ласковые прикосновения, скользящие по всему телу руки, непринуждённо, нежно... Это заводило ещё сильнее, заставляло сходить с ума, отказываясь переваривать и воспринимать какие-либо мысли. Всё иное отталкивалось, отторгалось ими. Лишь только этот ясный запах, движение, блаженство... Рука, нервно и дрожа, потянула прядь волос вниз. Всё тело охватил жар и непонятное чувство. Что это за чувство, смешенное с водопадом возбуждения, нахлынувшего на него так резко, Матвей так и не понял. Он нервно пытался найти объяснения этому, однако руки Миэналя, порхавшие по коже, не давали собраться мыслям воедино и те ускользали, смешно помахивая ему хвостиком из-за угла.
Но тут гость резко отдёрнул руку, будто обжегся о горячую кожу хрупкого тела и посмотрел куда-то вперёд. Взгляд его был холоден и встревоженный. Он застыл всего на мгновение, но это показалось длительной и жуткой вечностью, всё вязло в пространстве, словно в паре, исходящем от колыхающейся воды. И за это краткое мгновение, что итальянец смотрел поверх головы мальчишки, Матвей вдруг стал приближаться к пониманию ситуации.
"Вот оно! - вскрикнуло в его голове, будто ему всё-таки удалось выволочить эту мысль из-за угла за хвост - Это не только блаженство... Это не только возбуждённая дрожь... Это страх! Я боюсь? Разве мне страшно?"
Княшков чуть не задохнулся от этой мысли, рваное дыхание заполнило всё помещение, губы задрожали, сердце забилось в сумасшедшей пляске, а в ушах застучала кровь, словно кто-то бил в барабаны и заглушал всё остальные звуки. Руки гостя вновь заскользили по телу мальчика, но уже как-то нервно, прерывисто, чуть касаясь кожи. В глазах мальчишки потемнело. Он упёрся ладонями в грудь итальянца и чуть отпрянул, однако глаза так и не поднял... Он приходил в себя и с ужасом понимал, что он делает!
- Не надо... М... - простонал мальчишка, почти не слыша своего голоса, тяжело дыша. Имя, которое хотел произнести певец, застряло где-то в горле, перед самым выходом, было задавленно и потухло. Страх поднимался на поверхность, заставляя руки дрожать сильнее, будто от нового прилива возбуждения.

0

70

Что-то резко переменилось. Сперва итальянец решил, что просто задел болевую точку, которая мгновенно прибавила ощущений, надо сказать, неприятных и таких же новым мальчику, как и всё остальное. Тат не был мазохистом, не любил боль, значит, и ничего хорошего от подобных действий получить не имел возможности. Только вот после создалось ощущение, что это – неправильная догадка. Пусть движения стали менее плавными, однако он так же, как и прежде, не давил на тело пальцами, не царапал его. А, значит, никоим образом не мог воздействовать на болевые импульсы. Была другая причина, не понятная ему. Причина, заставившая Мати отпрянуть, упершись дрожащими ладонями в грудь мужчине, причина, по которой он больше не хотел ощущать эти прикосновения. Он боялся? Неужели именно это чувство читалось по выражению его лица, действиям, прерывистому дыханию и дрожи? Но чего бояться? Называется – захотел впервые побыть нежным и ласковым просто так, не преследуя никаких определённых целей, а взамен получил лишь отпор.
- Ну, тихо, успокойся. Вредно нервничать. Кроме того, вредно ещё и останавливаться на половине. Ты ведь хочешь быть полноценным мужчиной? – Мягкая, добрая улыбка. Одна рука аккуратно держит его за талию, не давая отползти совсем, поскользнуться и удариться головой о край ванной. От крови отмыться сложней, чем от всех масел вместе взятых. Да и нести его потом куда? Не самому же голову бинтовать, сюсюкаясь и колыбельные напевая. Вторая рука безмятежно и легко коснулась под водой напряжённой плоти. Если моральное возбуждение спадало быстро, то физическому требовалось определённое время, которое ещё не прошло. А что до преграды в виде рук юноши, то они совершенно не мешали наклониться чуть вперёд, чтобы было удобней возобновить ласки.
- Не бойся меня, солнышко. Я ничего плохого не сделаю, не сегодня.

0

71

- Ну, тихо, успокойся. Вредно нервничать. Кроме того, вредно ещё и останавливаться на половине. Ты ведь хочешь быть полноценным мужчиной?
Матвей вздрогнул, чувствуя, ласковые прикосновения, видя эту мягкую добрую улыбку, эти спокойные нежные глаза... Итальянец крепко держал одной рукой за талию, не давая отпрянуть ещё дальше. Матвей шарил по всей комнате взглядом, словно пытался найти выход, спрятаться. Только вот в ванной таким мест не было. Ну разве вешалка с полотенцем и под воду нырнуть. Только вот в одном мешали опять же руки итальянца, а во втором уже его колени, на которых Княшков так удобно расположился.
"Мужчиной... Интересно... Я почему-то себя мужчиной не ощущаю!" - тихо взвыл про себя мальчик, тяжело дыша и всё так же бессмысленно упираясь в грудь гостю. Сдаваться он так просто не хотел, мысли забились раненной птичкой, когда певец вдруг вспомнил, при каких обстоятельствах и вообще как он сюда попал. А уж с какой целью... Мати дёрнулся, сжал коготки на груди итальянца, чуть впиваясь в его кожу, покрытую ровным загаром. Масло только придавало ей какой-то завораживающий отблеск, украшало мышцы на плечах, торсе... Заставляло руки чуть скользить по ней, поэтому создавалось впечатление, что Княшков намеренно царапает гостя, оставляя в дополнение к загару, ровные, полосы. Ногти у Мати всегда были остро подточены, поэтому он опасался прикасаться к чему-либо. Во-первых: боялся сломать ногти,  во-вторых: не хотел случайно что-то порезать... Поэтому теперь он даже облегчённо выдохнул, видя, что не расцарапал эту мягкую кожу до крови.
Миэналь чуть нагнулся вперёд, возобновляя ласки и чуть ощутимые возбуждающие прикосновения. Матвей закатил глаза, но так и не расслабился. Он не хотел показывать страх... Однако скрывать его было тяжело.
- Не бойся меня, солнышко. Я ничего плохого не сделаю, не сегодня.
- Не сегодня... - тихо, как эхом повторил мальчишка и застыл на месте. Что его испугало на этот раз? Может потому что в голове всё ещё эхом отдавались последние слова. "Не сегодня" - значит, что Матвей не раз ещё побывает здесь.
"Хотя чего ты ожидал, Мати... Он ведь сам сказал, что заберёт тебя... И ты согласился! Чего тогда из себя недотрогу строить?" - певец с очередным выдохом заметно расслабился и прикрыл глаза.

Отредактировано Матвей (2009-04-22 10:56:16)

0

72

Всего лишь напуганный маленький мальчик, который с трудом понимает, что ему не желают зла. Понимает, но не прекращает строить из себя строптивого зверька, до поры. Пока, скорее всего, обратившись к логическому мышлению, не успокаивается, расслабляясь. Царапины на груди, еле заметные, длинные бледные полосы, ничуть не расстроили. Они вскоре пропадут, не оставив даже памяти. На момент убирая руку от сокровенного, итальянец мягко отстранил от себя довольно слабые (в сравнении с его) руки, скрещивая запястья меж собой, держа их одной рукой за спиной мальчика. И съехать всё так же не даёт, и руки более не помешают даже при желании. Хватка крепкая, пусть пальцы и скользят постоянно. Сейчас лишь одно желание – удовлетворить игрушку. Своё он получил ещё в комнате. Кроме того Ми решил поэкспериментировать, помогает в подобном случае метод кнута и пряника, или же нет. Пальцы нежно пришлись по животу к груди, после чего он вдруг резко провёл ногтем по нежной коже. Намеренно желая поцарапать до крови и выполняя своё желание. Не такая уж страшная ранка, даже шрама не останется никакого через пару дней. А после нежно и бережно, подушечками пальцев опять по этой ранке, но, уже еле касаясь, массирующими движениями, снимая боль, если таковая могла возникнуть. Он не хотел привить этому ребёнку любовь к садомазохизму. Просто проверял свою теорию по укрощению зверьков на практике, радуясь, как дитя, на каждый вздох реагируя бурно в мыслях, но весьма безразлично на лицо. Впрочем, как и всегда. Ничего не изменилось за эти пару минут.

0

73

Всё таки мягкие и женственные руки могут быть довольно крепкими и сильными. Может всё было в том, что итальянец выше, старше... Но ведь и Мати особо не сопротивлялся, не вырывал руки, не пытался сбежать. Сильная ладонь сжала оба запястья за спиной мальчика. Не вырваться, не даже отпрянуть, хотя последнее Матвей упорно продолжал делать, пытаясь хоть в чём-то не поддаваться... Был ли смысл в этом или возможность - его уже не волновало.
Княшков дёрнулся раз, другой... Ладонь Миэналя двинулась, но так и не освободила запястья. Тёплая рука парня скользнула от живота выше, к груди, провела, чуть касаясь кожи, от чего лицо мальчишки вновь залилось краской. А может, это было просто от пара, исходящего от воды... На лбу выступили бисеринки пота, чёлка прилипла к нему тонкими прядками.
Резкая саднящая боль, от чего певец зажмурился и тихо протяжно застонал сквозь зубы. Ухоженный ноготок прошёл по нежной коже,  расцарапав её до крови. Правда тут же подушечки пальцев нежно дотронулись до кровоточащей ранки, порхая по ней словно крылья бабочки, поглаживая её, массируя, будто ладонь пыталась извиниться за содеянное, уменьшить или вовсе снять режущую боль. Матвей совершенно расслабился, будто вовсе и не боялся. Он не понимал, для чего всё это делает итальянец, но была полное уверенность, что делает он это намеренно, оставалось только понять зачем.
Но это "зачем" никак не давалось в руки, никак не читалось в голове. Отбрасывая все эмоции, мальчишка чуть обмяк в руках брюнета и, всё так же не открывая глаз, потянулся губами вперёд. Он не искал определённой цели, просто двинулся вперёд и коснулся губами загорелого плеча, провёл по нему язычком к шее и чуть коснулся зубами кожи, не прикусывая, но довольно ощутимо... Зачем всё это мальчишка делал, он и сам не понимал. Мысли рассеялись и растворились в голове. Остался только жар, охвативший всё его сознание и странное, не понятное желание вперемешку со страхом.

0

74

Итальянец смотрел на мальчика взглядом дрессировщика, который через долгие месяцы сумел, наконец, заставить тигра перепрыгнуть горящий обруч. Он выяснил что-то для себя подобными действиями, быть может, не очень необходимое, но интересное. Всегда интересно узнавать что-то новое о тех, к чьим рядам ты не принадлежишь уже долгое время. Ведь все люди такие разные, так разно реагируют на боль и ласку, на любовь и ненависть. На их сплетение, безумную связь, которой не может быть лишь логически. Но логика такая вещь, которая ошибается в девятистах девяти случаях из ста.
Нежные тёплые губы прикоснулись к его плечу. Осторожно, неумело прошлись к шее, доставляя массу удовольствия. Но, кажется, они вновь стали сбиваться с намеченных ролей, когда Ми должен был быть всего лишь дополнением к интерьеру, подобием фарфоровой куклы, служащей лишь ради удовольствия партнёра. А тут он вновь заводился, возбуждался от этих прекрасных лёгких прикосновений, желал этого мальчика не только душой, но и телом. И на этот раз не хотелось ограничиваться лишь его ротиком, хотелось куда как большего, что, несомненно, на время пошатнёт веру Мати в то, что в этом мире ещё остались люди/нелюди, приезжающие на остров не только за тем, чтобы найти себе новую подстилку. Покупающие зверей не для того, чтобы убить их, как только пройдёт страсть, не сдать обратно в виду якобы непригодности. Но после это вера вновь появится, вот только сможет ли он простить Миэналя, который свершит подобное предательство радужных надежд и хрупкой мечты выбраться отсюда, чтобы стать действительно свободным.
Нет, он не мог позволить себе подобного, слишком жаль было это юное хрупкое существо, с медленно рушащейся жизнью. А потому, отпустив его запястье, легко, но настойчиво перевернулся, точнее, просто подался чуть вперёд, не скидывая мальчика с колен, но прижимаясь с ним к уже противоположной скользкой стенке, занимая ведущую позицию в их игре. Склоняясь губами к миловидному личику, целуя щёки, губы, прикусывая мочку уха, руками вновь устремляясь вниз, на этот раз непосредственно к плоти, пальцами выписывая на ней невероятные и непонятные узоры, меняя действия и прикосновения с поразительной скоростью. Поцелуи всё ниже и ниже, спина согнулась в немыслимую дугу. Не сломается, а если и так, всё равно ничего не будет. После, правда, всё же пришлось ссадить юношу с колен и изогнуться по длине, целуя его живот, находясь уже под водой и сдерживая дыхание вовсе.

0

75

Мати даже немного испугался, когда понял, что видно гостю что-то не понравилось, и он подался вперёд, прижимая мальчишку к противоположной стене. Он весь сжался на мгновение, вновь выставив перед грудью ладони, которые наконец-таки освободили. Губы итальянца ласково покрывали поцелуями раскрасневшиеся щеки, губы, поймали и чуть прикусили мочку уха, от чего Матвей с каким-то страхом вздохнул, словно всхлипнул. Уж слишком сильно эта мочка запомнила прошлый "поцелуй" украсивший его следом от цепких зубок. Однако теперь это было настолько нежно, что певец, не хотя ловить стал ловить себя на мысли, что ему это через чур нравится.
В это время мягкие руки опустились вниз, мягко выписывая чуть ниже живота какие-то нереальные узоры, менял скорость, резко то замедляя и вовсе останавливаясь, то вновь возобновляя ласки, словно зверь затаивающийся на время. Что бы хоть как-то отвлечь себя и заставить голову трезво о чём-либо думать, Княшков стал пытаться распознать те узоры, что рисовал пальцами Миэналь. Это пугало, так как ничего разобрать было невозможно. Поцелуи скользили вниз, заставив гостя согнуться в спине, хотя вскоре он удобнее улёгся в ванной и продолжил целовать плоский ровный животик уже под водой, сдерживая дыхание.
Матвей закинул назад голову, тяжело дыша, хватая воздух большими глотками вместе с паром, порою закашливаясь от него. Всё тело горело, волосы намокли и теперь щекотали лицо тонкими не длинными прядями. С шумом дыхание стало вырываться сильнее, какими-то толчками, едва успевая попасть в лёгкие. Томный и тихий стон, оказавшийся единственным звуком за последний длительный отрезок времени, прокатился по стенам.
Громко сглотнув, пытаясь вновь заставить себя дышать, Матвей упёрся ладонями в плечи Миэналя, будто пытался вновь оттолкнуть, но, почувствовав ещё один поцелуй, вцепился в них коготками и провёл по спине, совсем забыв о остроте своего маникюра. Пальцы оставили на коже тонкие красные полосы, а с губ сорвался ещё один стон, уже гораздо громче и протяжнее прежнего. Но в тоже время ладони так и не ослабили своё давление...

0

76

Под водой трудно делать что-либо именно так, как хочется. Особенно когда воздух в лёгких заканчивается, последними пузырьками уходя наверх. Особенно когда ты понимаешь, что подняться и вдохнуть нельзя, просто невозможно. Нет сил оторваться от сладкой скользкой кожи, нет желания вдруг прервать свою игру, противореча своим же словам о том, что нельзя останавливаться на половине. Губы касаются обнажённой и чуть подрагивающей от напряжения головки, смыкаются после неё, но не углубляясь, чтобы язык так же мог немного поработать вновь, проникая в малюсенькую дырочку уретры, проходясь по так называемому шву, слизывая смазку, непроизвольно глотая попавшую до этого в рот воду, морщась от резко ударившего в виски и заложившего в уши последнего воздуха. Через пару минут он потеряет сознание или же запачкает воду кровью, которая обязательно хлынет из носа. Но Ми не думал об этих проблемах. Он никогда не думал заранее, что будет после. Так как времени ему дано больше, чем много, чтобы попробовать всё, узнать и горе и радость во второй раз. В том числе и повредить организму, который хоть и действует, как обычный, никогда особо не пострадает, сколько его не мучай. И кровь – уже понятие, граничащее с иллюзией, и боль подобно этому.
Руки заскользили по телу верх, ощущая резкий контраст, когда они оказались над водой, касаясь сосков юноши, выкручивая, пощипывая, тут же поглаживая их. Миэналь мечтал сейчас лишь об одном – чтобы Мати ещё раз провёл ногтями по его коже, расцарапывая её чуть ли не до крови, а, может, уже и до неё. Чтобы буквально рвал на лоскутки спину, которая если и была по чувствительности всего лишь на третьем месте, то всё равно на подобные прикосновения откликалась весьма эмоционально, заставляя тело вздрагивать от сладкой истомы и мурашек. Может, это было из-за томившихся под кожей уже несколько долгих дней крыльев, может из-за того, что в душе итальянец очень любил грубое отношение к себе, которого опять таки не получал давно. Так давно, что уж и не упомнить. Его боялись повредить, как драгоценную вазу, его боялись разозлить, как хищника на краю обрыва. Его боялись все, кроме этого зверька. И потому Ми был готов потакать всем его прихотям, лишь бы добиться желаемого.

0

77

Всё тело мальчика дрожало от странного и нового чувства, разрывающего сознание, тело, заставляющее дышать тяжелее, срывающее с мягких губ очередную порцию стонов и вздохов. Задержка дыхания, будто он сам только что вместе с гостем погрузился в воду, но в отличии от него, Матвей выдохнул весь воздух практически сразу, тонкой струйкой, опустошая тело, сдавливая лёгкие внутри. И словно сдутый шарик он обмяк под ласковыми прикосновениями, ладошки остались лежать на скользкой от масла спине, уже не впиваясь в неё когтями, но периодически, не осознавая того, размазывая кровь по коже гостя. Как странно и контрастно было это сочетание... Пахучие приятное масло и резкий, заставляющий трепетать ноздри запах крови. Липкая, странная, она измазала нежную кожу ладоней мальчишки. Белая кожа и ярко-алая кровь, что могло быть прекраснее? Что может ещё так сильно пугать и заставлять сердце то замирать, то нестись галопом. Ладони с нажимом гладили спину Миэналя, всё время задевая порезы на коже. Матвей вновь закинул вверх голову, пытаясь оттолкнуть итальянца, но делал это уже как-то слабо, с превеликим трудом, через большой перерыв времени. Мужчина слишком долго находился под водой и, кем бы он ни был, однако сердце Княшкова уже в страхе заметалось.
Сильные ладони итальянца с утончёнными запястьями, снова заскользили вверх, поднимаясь из воды, касаясь груди. Они выкручивали до странной резкой боли соски мальчишки, тут ж отпускали, поглаживали и вновь щипали. Певец закинул голову вверх, прекрасно понимая, что из этого плена ему не скоро выбраться... А самое странное, что ему это начинало... нравится? От чего тогда на глазах выступили и тут же скрылись в густых ресничках слёзы?
Не выдержав очередного выкручивания, Матвей сжал до боли зубы и вцепился длинными ногтями в спину итальянцу, в очередной раз, чувствуя, как коготки гуляют по спине, разрезая нежную кожу. Сквозь зубы послышался задавленный, но довольно громкий стон, а сам мальчишка дёрнулся, пытаясь перевернуться на бок.

0

78

Жаль, под водой невозможно кричать, особенно в подобном состоянии. Приходилось разговаривать исключительно языком тела, извиваясь, выгибаясь навстречу прикосновениям, мыча что-то гортанно лишь для себя. Пытка длилась бесконечно, а в то же время пролетала, как мгновение. Вроде бы и прошло не более пяти минут, а Миэналь уже не мог сдерживаться, задыхаясь и всё больше видя лишь черноту перед собой, в которую он периодически проваливался, чем гладкую кожу партнера. После очередной мимолётной потери сознания, Ми резко прервал ласки, садясь на колени и с наслаждением втягивая воздух носом, на минуту вообще забывая о том, что делал и зачем. Руки двигались автоматически. Когда же он полностью пришёл в себя, то резко навалился на расслабленное тело паренька, целуя его в губы, одновременно с этим пересаживая обратно себе на колени. Этим дело не обошлось, медленно, но неумолимо он крепче прижал его бёдра к своим, с одного рывка входя практически наполовину. И знал прекрасно, что Мати будет больно. И помнил, что не хотел причинять ему подобную боль так скоро. Но себя не сдержал, поддавшись эмоциям и инстинктам, которые взыграли так сильно, что выбора не оставили: либо сделать это, либо известись от мучений на глазах маленького, но уже любимого зверёныша. Пожалуй, второе было всё же хуже. Кроме того, итальянец тут же постарался компенсировать свою грубость поглаживаниями и тихим успокаивающим шёпотом на ушко юноше. Слова не несли в себе смысла, по большей части вовсе проговаривались на родном языке, кое-где даже мелькала латынь. Он знал её лишь потому, что раньше всех послушников заставляли изучать хотя бы азы. Это было давно, но из памяти такое не стирается даже через долгий период времени.

0

79

Одно радовало... Матвей добился того, что гость вынырнул из воды. Скорее всего, ему попросту не хватило воздуха, но думать о том, что это всё-таки смог сделать мальчишка, было куда приятнее. Миэналь глубоко втянул воздух, было видно, что сейчас это было для него очень важно. Да понятно... Держаться так долго под водой всё-таки тяжело и ненормально, да ещё и делать при этом что-то. Мати даже расслабился, видя, что итальянец начинает приходить в себя, взгляд его становился вроде как... не совсем осознанным! Княшков даже не успел ничего вовремя понять, как Миэналь попросту наваливаясь на мальчишку, накрывая мягкие губки поцелуем. То, что за сегодняшний вечер его целовали ни раз, немного расслабило его сознание. Князь ослабил хватку коготков, отвечая на поцелуй, даже немного обмяк в сильных руках гостя, поддаваясь как пластилин.
Но вот, то что могло произойти в следующее мгновения он никак не мог ожидать. Даже то, что его опять усаживают на колени, не сильно тревожило мальчишку. Очухался он только тогда, когда итальянец крепко прижал его бёдра к своим. Резкая боль, сдавшая всё сознание паренька, заставила сжаться ещё сильнее и дёрнуть нервно ногами, словно пытаясь освободиться, от чего стало только больнее. Дыхание перехватило, голова тут же лишилась любых мыслей и вообще какой-либо в этом нужды. Сердца заколотилось как бешенное, с ресниц сами собой, против воли сорвались слезинки.
- Ми... - пропищал Матвей, что-то ещё пытаясь сказать, но грудную клетку сдавило жаром. Он сделал несколько медленных вдохов, успокаиваясь. Тихий шепот гостя немного вводил в привычное состояние. И не важно было, что там он шепчет, то на английском, то вдруг переходя на родной язык, а после вовсе на что-то непонятное... Сопротивляться Княшков смысла не видел, поэтому просто поддался вновь, расслабляясь под нежными прикосновениями и тихим бархатным голосом. Мальчик зажмурился и в свою очередь начал что-то тихо нашептывать уже на русском. Кажется, это была очередная глупая песня? Но это успокаивало...

0

80

Хорошо и безмятежно должно было быть сейчас итальянцу, по всем законам логики. Он получил желаемое, он ощутил в своих руках трепетное, не сопротивляющееся и особо не дёргающееся тело, что было несколько необычно, а потому должно было прибавлять радости. А это упоительное чувство власти над кем-то, а эти знания, что он может позволить себе всё, что пожелает и не встретит при этом ни малейших возмущений. Только вот логика тут явно не помогла, так как Миэналю не было ни хорошо, ни плохо, ни легко, ни тяжко от содеянного. Чувства у него были, но совсем не человеческие. А именно – азарт. Давно позабытые эмоции, наверное, с поры игр с людьми, а от того и очень опасные, так как машинально он сдерживать свои порывы уже не мог. Просто забыл, что такое контроль в подобной ситуации. Глаза заволокло мутной пеленой, белки налились кровью, губы исказились в недоброй ухмылке. Вся безмятежность и даже обыденный холод куда-то делись. Вы видели, как смотрят картёжники на крупье? Взглядом ненависти и тупой надежды на то, чего не будет никогда. Примерно так же и Ми сейчас смотрел на плечи своей жертвы, учащая толчки, их силу и глубину, всё больше и больше теряя всё человеческое, что в нём ещё было. Даже не думая о том, что после подобных «игр» Мати может и калекой остаться, по крайней мере, на пару дней.
Следующий ужасно неприятный момент, с которым ничего поделать было нельзя – крылья. Это организм не забыл. Игра – значит надо либо летать, либо просто выглядеть угрожающе. Так или иначе, без желания, но по велению всё тех же инстинктов, у лопаток стали медленно формироваться крылья, под кожей возрастая, после высвобождаясь. Кровь брызнула на стены, в которые после тут же упёрлась грязно-серая кожа. Боль притупилась внезапным чувством облегчения, от чего издав тихий стон, он прижался к юноше, впиваясь ногтями в нежную кожу.

0


Вы здесь » "The Cell" - Welcome to Hell! » ...Старая игра... » Номер Миэналь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC